Santa Evita
Любуйся мной, мальчик, люби других
Юра уезжал к маме.
Давно собирался - месяц назад купил билет, чтобы успеть ко дню рождения и не пропустить много занятий, - и давно мог бы настроиться, но нет. Он вскочил с постели в пять утра и так и не смог уснуть, и от одной мысли о поездке выворачивало наизнанку. Парень выпил три чашки кофе за пару часов и не хотел считать, сколько выкурил сигарет.
Уезжать отчаянно не хотелось. Он любил маму и всё такое, но мама - это дом. Это царапины на кухонном столе, это сколотая посуда, это склеенное изолентой стекло в двери. Мама к ним привыкла и давно не замечает, но Юра так не умеет. Юра замечает их постоянно - и это страшно.
А ещё мама - это мигрень, паранойя и выстраданное «ты единственный, кто у меня есть». И Москва. Москва в маме - самое жуткое. В Москве живёт папа.
Юра не мог перестать об этом думать. Ему представлялось, как на вокзале его встречает отец и спрашивает грозно: «Молодой человек, почему не рассказали о приезде?». И ведёт на допрос. Требует показать зачётку, спрашивает, кто такая Лена Галкина и почему сын тратит на неё время. Объявляет, что уже устроил ему перевод в первый МГМУ, и мнение Юры значения не имеет, потому что Юра глупый и ничтожный и ничего не понимает. А потом в комнату забегает мама, кричит, что никто не может забрать её любимого сына, и когда папа отвечает, что уже это сделал, мама достаёт из сумки пистолет и стреляет в себя.
Картинка только кажется нереалистичной. Юра прекрасно представлял себе и самодовольного отца, и его огромную квартиру вместо пыточной, и таблетки вместо пистолета. И ему хотелось думать о чём угодно, кроме.
- Вот ты где! - Лена возникла на балконе резко и шумно, её каблуки до сих пор стучали в голове, отчего та начинала болеть. - Уже десять утра, я тебя обыскалась.
Юра улыбнулся девушке и вернулся к сигарете.
- Ты точно на взводе, - заметила она. - Что случилось?
- Ничего.
- Уверен? У тебя как будто руки дрожат...
Если они начнут это обсуждать, «как будто» превратится в «по-настоящему».
- Я выпил много кофе, - сказал Юра, чтобы закрыть тему.
Лена нахмурила брови и, не поднимая головы, уставилась парню в глаза.
- Ты что-то недоговариваешь.
Парень вздохнул.
- Давай вернёмся к этому позже?
- Не давай! - заспорила Лена. - Я же вижу, что-то не так. Просто скажи, что, и я отстану.
«Просто скажи».
Если бы это было так просто!
Моя мама сходит с ума, а папа - ужасный тиран? Я не хочу домой, потому что встречусь с ними обоими? Они друг друга ненавидят, а я их люблю?! Меня тошнит от одной мысли об этом?..
Где - просто? Где?!
Меня уже выносит, а я и не начинал думать об этом по-настоящему.
И мне нельзя начинать.
О чём угодно, кроме.
- Юра, почему ты молчишь.
- А почему ты не можешь замолчать? - интонация монотонная, раздражения ноль, только усталость. - Ведь я терплю, когда ты вопишь. Неужели нельзя хотя бы раз подумать и стерпеть меня?
- Это не то, это другое! Какое ещё... терпение? Я прекрасно тебя терплю, и я всё вытерплю, что ты мне скажешь, только не молчи!
- Стерпи молчание, пожалуйста.
Прими меня, как я принимаю тебя.
Таким, какой я есть.
- Но Юра! - Лена всплеснула руками, сложив их в каком-то невообразимом жесте.
Юра затушил сигарету и тут же зажёг вторую. Девушка приняла это за очередной знак невнимания.
- Что мне, интересно, вообще надо говорить, чтобы тебе нравилось?! - взорвалась. - Когда я говорю о себе, тебя это бесит, ути-пути, Лена, я так тебя люблю, но вот могла бы ты тут заткнуться! Когда я пытаюсь достучаться до тебя, тоже не нравится. Я должна превратиться в картонку с надписью «муза», или что?!
Мне не нравится не это.
Дело не в том, что ты творишь.
Дело в том, когда.
- Сейчас ты должна уйти, - Юра особенно выделил слово «сейчас». - Это единственное, о чём я тебя прошу. Остальное ты придумала.
- Почему «придумала»?! - не поняла Лена. - Разве ты мне этого не говорил?!
- Не говорил. Я люблю тебя любой. И хочу, чтобы ты меня тоже любила. И пошла ради меня на одну-единственную жертву.
Пожалуйста.
Лена, пожалуйста.
Девушка заплакала. Это были некрасивые слёзы, от которых пухнет лицо и краснеют глаза, - в фильмах такие не снимают, - но именно таким слезам верят. Такими слезами и проникаются.
Но Юра должен, должен был держать оборону.
- Я пошла ради тебя на сотни тысяч жертв! - плакала Лена. - А ты не видишь! Не хочешь видеть! Слушай, почему так сложно уступить мне один-единственный раз?! И сказать, что происходит с тобой?!
Потому что если я начну, я уже не остановлюсь. Потому что меня снесёт. Потому что у меня будет истерика хлеще твоей, и это - последнее, чего я хочу.
- Я пока не могу тебе рассказать, - давай закончим этот разговор, пока не стало слишком поздно. - Целую, до встречи через неделю.
Лена протёрла глаза кулаками. Тревога на её лице быстро сменилась обидой.
- А почему ты решил, что мы прощаемся?! Твой поезд не скоро, ты даже не начал собираться!
Не напоминай мне о поезде.
- Мне неприятен этот разговор, - последняя попытка спустить на тормозах.
Бессмысленная попытка. Лена уже завелась, и она не собиралась останавливаться.
- Может, тебе и я неприятна?! - фыркнула она. - Тебе не нравится со мной ничего! Говорю ли я о себе, говорю ли о тебе, надену я розовое платье или голубое, зажгу свечи или не зажгу, устрою сцену или не устрою! Ты всегда делаешь одно и то же. Называешь меня музой и говоришь, что дальше будет лучше. Но я - не муза. Я земное существо, такое же, как и ты, и на меня можно не только молиться. Интересно, умеешь ли ты это вообще? А? Ну, давай, скажи, что ты ко мне на самом деле чувствуешь!
Ничего.
Я не чувствую ничего, кроме тревоги и страха, и не знаю, что мне сделать, чтобы ты перестала с меня требовать другого. Я не смогу. Не сейчас. Не сегодня. Не на этой неделе.
Леночка продолжала напирать:
- Любишь? Ненавидишь? А может, тебе на меня наплевать? Говори! Я не отстану, пока ты не скажешь!
Юра не произнёс ни слова. Юра на девушку посмотрел.
И что-то было в этом взгляде, от чего у Лены подкосились колени, и она с трудом удержалась на ногах, а на глазах вновь выступили слёзы.
- Ты отвратительный человек! - разрыдалась она. - Видеть тебя не могу! Терпеть не могу! Ненавижу, ненавижу, ненавижу!!! Ты никого, никого не любишь! Даже себя! Только выдуманных космических женщин, которых не существует, которых нет, нет, нет! Интересно, тебе хоть что-нибудь реальное нравится? Или, может, не нравится? Тебе хоть на что-нибудь не плевать?! Кроме того, что ты сам себе выдумал, а?!
Лена выглядела ужасно. Лену несло, и сама она ни за что бы не остановилась - но если бы Юра ей помог, он бы не смог остановить уже себя.
Это был ужасный выбор.
Почти как тот самый, где взъерошенная мама и каменный отец, и у обоих никого, никого больше нет.
Почти как.
Юра потушил сигарету и развернулся. Он выбрал не Лену.
Девушка погналась за ним, выкрикивая проклятия.
- Я это так не оставлю! Мне-то, мне-то не было плевать! Мне же было больно! Мне же много, много раз было больно!!! И тебе будет! Обещаю, ты будешь страдать, как никто не страдал! И ты будешь ко мне относиться, именно ко мне, и тебе будет что угодно, но не плевать. Я буду сниться тебе в кошмарах, тебе будет плохо от одного взгляда на рыжую женщину, даже если это не я. Ты будешь ненавидеть, о, ты будешь меня ненавидеть! Это я тебе обещаю!!!
Её громкий голос тонул в стенах коридора, и Юра думал лишь об одном - как хорошо, что она исчезла. Как хорошо, что она ушла.
Как хорошо, что теперь с ним ничего похожего не произойдёт.
Юра увернулся от всех её уловок и хитростей, от каждой едкой фразы, от каждой дробящей интонации.
Юра не смог увернуться только от себя.
И, разглядывая в «Сапсане» схему московского метро, он чувствовал, как к горлу подползала горечь, а желудок сворачивался узлом. И как руки, чёрт их дери, как дрожали руки.
Потому что Лену Юра любил.
Потому что художник не может рисовать без музы.
Потому что художник не может не рисовать.
Потому что в мире нет человека красивей и ярче, чем Лена Галкина. Это могли быть любые краски, от ярости и печали до смеха и восторга - но что бы ими не творилось, это нельзя было забыть.
И повторить.
От неповторимости жгло больнее всего.

@темы: [little big story], [lbs: demons]