Tintae
be frightening, be lighter, than lightening be
Долгожданная практика длилась уже почти неделю, а своего научного руководителя он еще ни разу не видел – тот все время «был занят», «куда-то выбежал», «на территории, но никто не знает точно где». Проблемой это в общем-то не было, но все-таки Вальтер иначе себе это представлял как-то. Впрочем, он быстро перестал обращать это внимание – ему вместе с остальными практикантами выдали огромный ворох документации, перегонять из формата в формат, и он честно отлавливал ошибки в нумерации, сравнивал индексы и находил битые ссылки. И все-таки такая работа была несколько унизительной – он был лучшим в параллели, а занимался тем, с чем справился бы даже дрессированный енот.
День был дождливый, и после обеда многие смылись домой, а оставшиеся разбрелись, и Вальтер сидел один.
Как открылась дверь, он пропустил, и очнулся только от вопроса:
- Ты кто, рыбонька?..
Его научный руководитель стоял в шаге от него.
Из первого момента ему всегда вспоминалось только, что он был потрясен – всем сразу, абсурдностью вопроса, неожиданностью самой ситуации и почему-то тем, какого же Казимир Павлович оказывается огромного роста, по виденным раньше фотографиям это было совершенно незаметно.
Они представились друг другу и Казимир Павлович позвал его к себе в кабинет, велев захватить документы, - и вел себя так, будто обнаружить абитуриента на своем предприятии было для него полнейшей неожиданностью, будто он забыл, что абитуриенты вообще существуют или забыл, что их практика началась уже несколько дней назад.
- А Вальтер – это имя или фамилия?
- Фамилия.
- А зовут-то тебя как?
- Меня зовут по фамилии.
- Какая суровая рыбка. Ну что ж, - Казимир Павлович опустил жалюзи на окне, включил свет, - Давай вступительное эссе, дневник и прочее.
Вальтер протянул бумаги и почувствовал, как пальцы того чиркнули по тыльной стороне ладони, когда Казимир Павлович не глядя выхватил документы у него. Все эти жесты были такими порывистыми, и казалось, должны были быть резкими – но не были, Вальтер никогда раньше не видел никого подобного. Это пугало и завораживало одновременно.
Он быстро перебрал листы, ни на минуту не задерживая их в одном положении, и произнес рассеянно:
- А почему отдел кадров не поставил печать?
- Они сказали, что поставят печати в конце, и только после того, как распишетесь вы и руководитель от университета тоже.
- Да? Какая чушь. Раньше так не было. Или я не помню? Впрочем, неважно. Ты не против, я прочитаю попозже?
Затем произошло что-то странное. Как будто пленка отмоталась назад – Вальтер не понимал, как это возможно, он только помнил, что залип, и не был против или не против.
- А знаешь что? – вдруг бросил Казимир Павлович и снова подошел к нему, он держал в руках только эссе, остальные бумаги так и лежали на столе. – Я ведь тебе соврал. Как ты думаешь, когда я последний раз читал эти эссе? Да, рыбка, ты прав – я и сам не помню, когда. Я каждый раз говорю – я прочитаю, и хоть бы раз, хоть бы раз в самом деле сделал это.
Вальтер не понимал, зачем тот говорит все это. Если это был отказ, то какой-то особо жестокий и изощренный.
- Может, ты его почитаешь мне сам?.. Ну, вслух. Сколько успеешь. Все я не обещаю, оно ведь… объемное, - он тряхнул эссе и протянул его ему, словно не сомневался в ответе ни на секунду.
Вальтер был зол. Ему следовало развернуться и уйти, вот что, но вместо этого он взял свою работу, кажущуюся сейчас такой уязвимой, и просто начал читать.
Казимир Павлович кивнул, улыбнулся и вернулся к столу. Он развязал узкую ленту, стягивающую его волосы на затылке, выловил из ящика гребень и начал причесываться.
По правде говоря, это было унизительнее, чем переводить документы из формата в формат.
«Он ведь даже не слушает меня. Он ничего не сказал, когда я закончил читать введение и общую часть и перешел к расчетной. Я читаю чертовы формулы, а он все чешет свои патлы».
Невероятные свои золотые патлы, искрящиеся в свете ламп дневного света.
- В минус шестой? – раздался голос как будто в ответ, - Ты уверен, что в минус шестой, рыбка?
В первую секунду Вальтер вообще не смог сообразить о чем речь, глядя на склоненный затылок, водопад кудрей, свешивающихся с одного плеча и обнаженную шею. Казимир Павлович продолжал с требовательными нотками в голосе:
- Точно не просто в шестой?
- Да, - вернулся Вальтер с небес на землю, - Просто в шестой, конечно же.
- Ага, - покивал тот, будто успокоившись, - А то я уж думаю – что со мной не так?.. А у тебя отличный голос, рыбка…
- Прекратите так меня называть. – Неожиданно даже для самого себя проговорил Вальтер.
- А как мне тебя называть? – спросил вдруг Казимир Павлович, разворачиваясь к нему и садясь на стол.
- Называйте «учащийся».
- Ты ведь ничем не провинился, зачем мне называть тебя так грубо?.. Но мы придумаем, не волнуйся. У меня есть для тебя работа получше, чем возня с форматированием, ты, безымянная злая рыбка с приятным голосом.

- Аудиально-кинестетический тип мышления, довольно проблемная штука, скажу я тебе. Особенно, если ты при этом не танцор диско, а заведующий атомной станцией. – Казимир закатил глаза, как будто сам не понимал, как все это вышло и как он оказался в своем кресле. – Ты, конечно же, хочешь спросить, почему я не могу просто включать воспроизведение на своем телефоне? Я могу. Я так и делаю. Но, во-первых, мне нужно, чтобы информация осмысливалась вместе со мной, параллельно, потому что я могу что-то упустить, во-вторых… что-то не так?..
От взгляда Казимира Павловича Вальтер терялся. Это он понял уже в первый час общения. Впрочем, был уже целый список того, от чего он терялся – начиная с идеи переодеться из лабораторной формы в официальную в его присутствии и заканчивая тем, как тот играл с длинным браслетом, накрученным на запястье. С каждой секундой список этот увеличивался.
- Ладно, я уже почти закончил врать. – Казимир примирительно вскинул ладони, - Я правда лучше воспринимаю живую речь, понимаешь? Я не утверждаю, что это легко, и я пойму, если ты откажешься, уговаривать, правда, я не умею… Тебя все еще что-то смущает?
Да. Все.
- Я не понимаю, с чего решили, будто я справлюсь.
- Ой, я не сомневаюсь, - махнул рукой тот, - но точно мы будем знать, когда ты попробуешь, не так ли? Кстати, а у тебя у самого какой тип?
- Визуально-кинестетический.
- Прекрасно. Тогда как насчет того, чтобы приступить с завтрашнего дня?..

Это оказалось намного легче и намного труднее, чем можно было предположить. Когда Казимир Павлович был рядом, пересыхающее горло и глаза не волновали, когда его рядом не было, не волновало ничего вообще. Вальтер продолжал маниакально подсчитывать то, что так действовало на него, будто этот список, кажущийся ему за пару недель уже длиннее собственной жизни, мог вернуть ему подобие контроля над ситуацией. На деле же Казимир Павлович его полностью деморализовал – в прямом смысле, в том смысле, когда утро начинается с того, чтобы вздрочнуть на воспоминания о том, как твой научный руководитель держит во рту карандаш или закрывает глаза, откидываясь в кресле, а каждый вечер заканчивается тоже этим.
А вот к чудовищным объемам проговариваемого вслух текста он приспособился довольно быстро и так же быстро научился фильтровать читаемое, выкидывая стандартные части и воду. Казимир Павлович постоянно восхищался им – его памятью, его интонациями, его внимательностью, и это заставляло хотеть еще больше похвалы, хотя Вальтер всегда думал, что чужая оценка его мало интересует.

@темы: The Axle